К оглавлению
Ролка по Гарри Поттеру · первый пост

Пролог

Лето 1993 года
8 фрагментов ≈1 900 слов
1
Лондон, Белгравия · начало июля

Утро выдалось тёплым и ленивым. Над Белгравией висела светлая дымка, ряды белых фасадов сияли свежей штукатуркой, и даже машины на Слоун-стрит гудели будто вполголоса. Над посольствами безвольно обвисли флаги. Няни катили коляски вдоль чугунных оград, за которыми прятались сады скверов: ключи от их калиток были только у жильцов. Газетчик на углу выкрикивал что-то про Европу и Маастрихт, но слушать его было лень.

В одном из тихих скверов, где платаны сплетались кронами над дорожками, жили деньги, которые давно не нужно было пересчитывать. Среди белых домов стоял ещё один, такой же белый и безупречный. Маглы проходили мимо него чуть быстрее, чем мимо соседних, и тут же забывали почему.

Все звуки лета стихали у его порога.

Тишину в этом доме он выстроил так же тщательно, как всё остальное. Стены, избавленные от портретов, углы — от эльфов, подпол — от стонов умерших. Здесь не было ничего, что досталось бы ему по рождению.

Письмо из-за океана лежало раскрытым: шесть страниц нежных подробностей. Он ответил двумя строчками и подобрал слова так, чтобы их хватило ещё на полгода чужой преданности.

В светской колонке «Пророка» перечисляли наследников старых родов, которые в сентябре впервые поедут в Хогвартс.

Ничего. Он умел ждать.

2
Хогвартс · 15 июля

Летом замок пустеет. Ученики разъехались ещё в июне, и Хогвартс, привыкший к сотням голосов, будто задерживает дыхание. Озеро лежит гладкое, как тёмное стекло. Изредка его морщит щупальце гигантского кальмара, и снова тишина. Вереск на склонах только начинает лиловеть. Из трубы хижины лесничего тянется тонкий дым.

Вечер в горах тянется долго: в июле над Шотландией темнеет только к одиннадцати. Небо над башнями медленно выцветает, из золотого становится сиреневым, потом пепельным. Замок дремлет вполглаза, как старый пёс у очага, и слушает каждого, кто остался внутри.

В окнах загораются редкие огни.

Кабинет защиты от Тёмных искусств пуст. С этой должности не прощаются. На столе царапины, в углу пустая клетка, на полках ни одной книги.

Квиринус Квиррелл сидит за этим столом первый вечер. Утром он подписал договор.

Пламя свечи вздрагивает. Из воздуха сочится серый дым и свивается в кольца. Над столом покачивается змеиная голова без глаз.

— Сейф семьсот тринадцать. Ночь на Ламмас.

— А замок?.. Зачем мне быть здесь, если…

Дым молчит. Квиррелл опускает глаза.

— Простите.

— Будь здесь, — говорит змея. — У тебя есть год, остальное не твоя забота.

Дым тает. Квиррелл ещё долго сидит неподвижно и улыбается. Первое задание. От Него самого.

Где-то в глубине замка бьют часы. Год начался.

3
Гринготтс · 19 июля

К вечеру Косой переулок разомлел от жары. Брусчатка ещё хранит тепло дня, очередь за мороженым у кафе Фортескью тает быстрее самого мороженого, из совиной лавки доносится сонное уханье. У витрины «Всё для квиддича» мальчишки прилипли носами к стеклу: там новая «Молния». Лавочники закрывают ставни, переулок понемногу пустеет.

Над всем этим возвышается белоснежный Гринготтс. Бронзовые двери, гоблин-привратник в алом с золотом, за ними серебряные двери с надписью. Её никто не перечитывает: все и так знают.

Мраморный зал перед самым закрытием. Звенят весы, скрипят перья в гроссбухах, гоблины за высокими конторками не поднимают голов.

Посетитель в безупречной мантии и серых перчатках. Он вежлив. Очень вежлив.

— Скажите, — голос мягкий и приятный, — насколько надёжны нынче глубокие сейфы? Хотелось бы усилить защиту.

— Гринготтс надёжен всегда, сэр.

— Разумеется. — Улыбка. — Простое любопытство. Но всё же, если бы я захотел занять сейф поглубже, скажем, среди семисотых, на какую защиту я мог бы рассчитывать?

Гоблин впервые поднимает голову.

— Семисотые сейфы не сдаются, сэр. Их передают по наследству. Владельцы там не меняются веками.

— Веками, — задумчиво повторяет посетитель. — Тогда, быть может, вы расскажете, как их охраняют? Для моего спокойствия.

— Чем глубже сейф, тем меньше о нём знают клиенты, сэр. Скажу одно: там есть двери, которые открывает только рука гоблина. И стражи, которые не спят.

— Восхитительно. — Он чуть склоняет голову. — Значит, владелец семьсот тринадцатого может спать спокойно. В его возрасте сон особенно ценен. Больше шестисот лет, если не ошибаюсь?

Перо в длинных пальцах гоблина замирает.

— Гринготтс не обсуждает своих клиентов, сэр.

— И правильно делает. — Улыбка не гаснет ни на миг. — Простите моё любопытство. Хорошего вечера.

Он кланяется и уходит. Колокольчик над дверью звякает один раз.

Гоблин смотрит ему вслед и понимает, что не может вспомнить его лица. Ни глаз, ни возраста. Только серые перчатки и вопрос.

Гоблины не забывают вопросов.

Через час из банка вылетает сова. Она летит на юго-запад, в Девон.

4
Малфой-мэнор · 20 июля

Над лужайками Малфой-мэнора ещё не высохла роса, по ней медленно бродят белые павлины. Светловолосый господин листает утренний «Пророк», почти не глядя, и вдруг задерживается на седьмой странице.

Ежедневный пророкВторник, 20 июля 1993 годаСтраница 7

ЕВРОПА ЗА ОДНИМ СТОЛОМ?

Британская делегация везёт на континент предложение, о котором в Министерстве пока говорят вполголоса

Сегодня утром делегация Отдела международного магического сотрудничества отбывает на континент. Первые встречи пройдут в Париже, затем делегация направится в Болгарию. Официальная цель поездки — переговоры о возрождении «межшкольных состязаний», которые, по словам источника в Министерстве, «могут вернуть Британии давно утраченную славу».

О каком именно состязании идёт речь, в Министерстве не уточняют. Однако историки напоминают, что последнее подобное соревнование между крупнейшими школами Европы прошло больше двухсот лет назад и закончилось так печально, что о нём предпочли забыть.

Делегацию возглавляет глава отдела Т. М. Реддл. Мистер Реддл руководит отделом с 1966 года и считается одним из самых опытных дипломатов Британии. В начале восьмидесятых он надолго отошёл от дел из-за тяжёлой болезни, полученной во время зарубежной миссии, но, по словам коллег, «вернулся ещё более деятельным, чем прежде».

«Магия не знает границ. Пора и нам о них забыть, — сказал мистер Реддл перед отъездом. — Наши дети заслуживают увидеть мир, а мир — увидеть, чему учат в Британии».

В состав делегации также вошёл глава Отдела магических игр и спорта Людо Бэгмен. Министр магии Корнелиус Фадж назвал поездку «важным шагом к дружбе народов» и выразил уверенность в её успехе.

«МОЛНИЯ»

Быстрее мысли. Послушнее желания.

Новая гоночная метла, равной которой мир ещё не знал. Рукоять из ясеня отполирована до алмазного блеска, каждый прутик берёзового хвоста отобран вручную, у каждой метлы свой номер. За десять секунд разгоняется до ста пятидесяти миль в час и останавливается по первому желанию благодаря несокрушимым тормозным чарам.

Сборная Ирландии уже заказала семь штук к чемпионату мира 1994 года.

Цена по запросу. «Всё для квиддича», Косой переулок.

Пропал книззл

Отзывается на кличку Пуговка (если в настроении). Дымчато-серый, уши с кисточками, хвост с пушистым кончиком, как у льва. На шее медный колокольчик.

Пропал в ночь на 17 июля в Тинворте, недалеко от маяка.

Незнакомцев не любит и может зашипеть. Если он подпустит вас к себе, значит, вы хороший человек.

Нашедшего просят написать миссис Агате Пенхалигон, Тинворт, Корнуолл. Вознаграждение гарантировано: десять галлеонов и пирог с почками.

Он дочитывает заметку до конца, и взгляд его останавливается на фамилии. Страницу он переворачивает не сразу.

На полке в его кабинете, за рядом старинных книг, лежит тонкая чёрная тетрадь. На обложке то же имя.

5
Косой переулок · 31 июля

Последний день июля выдался ясным, и с самого утра Косой переулок гудел, как растревоженный улей. Тридцать первое — последний день, когда можно отправить ответ в Хогвартс, и, видимо, поэтому половина волшебной Британии вспомнила о школьных покупках в один и тот же день.

Из арки за «Дырявым котлом» то и дело выныривали новые семейства: родители со списками, младшие братья и сёстры, которым в школу ещё рано, и тринадцатилетние будущие первокурсники. Они изо всех сил старались не глазеть по сторонам и, конечно, глазели. Над дверями лавок уже покачивались снопы колосьев: завтра Ламмас, праздник первого хлеба. Из аптеки тянуло тухлыми яйцами и сушёной полынью, у лавки котлов громоздились медные, оловянные и серебряные башни.

Но даже в такой толпе одного человека не заметить было невозможно.

Огромный человек в кротовой шубе (это в июле!) поднялся по белым ступеням Гринготтса, пригнувшись в дверях. Через полчаса он вышел обратно с самым таинственным видом, на какой был способен, то есть совершенно счастливый.

— По делу профессора Дамблдора, — сообщил он гоблину у входа, хотя тот ни о чём не спрашивал, и заговорщицки похлопал себя по карману.

В кармане лежал маленький свёрток в коричневой бумаге. Самая ценная вещь в Британии провела этот вечер в «Дырявом котле», в одном кармане с мятными леденцами, мотком бечёвки и спящей мышью. Её хранитель тем временем пил за здоровье всех, кого мог вспомнить, а за профессора Дамблдора дважды.

6
Гринготтс · ночь на 1 августа

Косой переулок спит. Луна почти полная, и в её свете белый Гринготтс кажется вырезанным из кости. Снопы колосьев над дверями лавок чуть покачиваются от ветра. Где-то за стенами пекари уже ставят в печи первый хлеб нового урожая: завтра Ламмас. Пахнет тёплым тестом и ночной пылью.

Под землёй пахнет иначе.

Темнота. Тележка несётся вниз по рельсам, всё глубже, туда, где воздух холодный и сырой. Мимо проносятся факелы, чёрная гладь подземного озера, сталактиты, похожие на клыки. Где-то ещё глубже тяжело и мерно дышит что-то огромное.

Как он прошёл мимо гоблинов, знает только он.

Сейф семьсот тринадцать. Ни замочной скважины, ни ручки, только гладкая дверь.

На эту дверь Квиррелл потратил две недели и половину своих сил. Магия взяла цену сполна: руки трясутся, во рту вкус крови. Дверь тает.

Внутри пусто.

Ни золота, ни свёртка, только пыль. И на каменном полу маленький чистый прямоугольник, где пыли нет. Здесь что-то лежало. Ещё вчера.

Квиррелл стоит на коленях и не помнит, как упал.

Первое задание — и провал.

Он достаёт тетрадь. Перо прыгает в пальцах, буквы ползут вкривь:

Сейф пуст. Я опоздал. Простите. Простите меня.

Минута. Другая. Где-то наверху уже поднимается тревога.

На странице проступают чернила. Одно слово, выведенное безликим почерком, в котором нет ничего: ни нажима, ни наклона, ни хозяина.

Хорошо.

Квиррелл долго смотрит на это слово. Он не понимает.

7
«Флориш и Блоттс» · 21 августа

Двадцать первое августа пришлось на субботу, и с утра Косой переулок был похож на муравейник, в который кто-то сунул палочку. До сентября оставалось меньше двух недель. Над переулком ещё висела последняя летняя жара, но по утрам с Темзы уже тянуло прохладой. У «Волшебного зверинца» визжали книззлы и квакали жабы, а у мадам Малкин будущие первокурсники по очереди стояли на табуретках, пока портновские ножницы сами обегали их по кругу.

Но главная очередь стояла у «Флориш и Блоттс». К полудню она загибалась за угол. Над витриной трепетал плакат: «Гилдерой Локхарт подписывает автобиографию „Я — волшебник“. Сегодня с 12:30 до 16:30».

Внутри было душно, тесно и восхитительно громко. Ведьмы всех возрастов прижимали к груди книги, фотограф «Пророка» слепил всех вспышками, а сам Локхарт сиял так, что вспышки ему, казалось, были ни к чему.

С чего всё началось, никто так и не понял. Кто-то из очереди потом клялся, что светловолосый господин с тростью сказал что-то о «позоре для звания волшебника», а рыжий волшебник в поношенной мантии ответил что-то о «тёмных делишках». Через миг они уже катались по полу между полками, и на них градом сыпались «Тысяча магических растений и грибов». Разнял их тот самый великан в кротовой шубе, и на этом всё кончилось.

Почти всё.

Пока все смотрели на драку, никто не заметил, как холёная белая рука опустила тонкую чёрную тетрадь в старый котёл, набитый подержанными учебниками. Котёл принадлежал рыжему мальчишке, младшему из братьев. Он подобрал котёл с пола, отряхнул и понёс домой, не заглянув внутрь.

8
Хогвартс · ночь на 27 августа

Конец августа в горах пах вереском и первым холодом. Склоны вокруг замка налились лиловым, по утрам над озером стоял туман, а по ночам из Запретного леса тянуло сыростью. Замок просыпался. В спальнях домовики взбивали перины и проветривали пологи, в Большом зале натирали до блеска четыре длинных стола, а в холле песочные часы факультетов ждали первых баллов. Лестницы снова охотно меняли направление, будто разминались перед сентябрём.

В кабинете директора было тихо. Серебряные приборы на тонких ножках пыхтели и позвякивали сами с собой, бывшие директора дремали в рамах, а феникс на жёрдочке спрятал голову под крыло.

Накануне учителя разошлись по комнатам, каждый со своей частью тайны.